Я помню те смешные звёздочки, что старательно выводил красным, повторно заправленным тройным одеколоном фломастером в альбоме для рисования на таких же забавных танках и самолётах, которые победоносно наступали на поверженную вражескую технику с крестами на бортах, поправляя черным пунктиром следы воображаемых трассеров...

Я помню холодные, стылые куски глины, налипающие на саперную лопату, помню тонкое шерстяное одеяло и суконную шинель. Я помню серые холодные портянки и заклинивший затвор у винтовки с дубовым, потрескавшимся ремнём. Я помню страх и тупое одеревенение, я помню звон в ушах от взорвавшейся рядом мины и затхлую вонь окопа, вперемешку с обволакивающим, страшным запахом свежей крови... Грубую, потрескавшуюся кожу на пальцах и сладий дым махорки. Многокилометровые, изнуряюще нудные марши под унылым осенним дождём... Вопли старшины и очереди "Максимов" заград-отряда...

Отстреливаю маркер перед боем за форт, заправляю фидер шарами, а баллон сжатым воздухом. Протираю маску, поправляю камуфляж. Занимаем позицию старта, в голове крутится тактик-план. Отмашка! Бегом до первых бочек - очередь вбок - прикрой! - перебежка до бруствера, сука, "вышел" наш. Упал с разбега на живот - перевернулся, две очереди поверх заборчика, спиной к доскам, ошмётки шаров ответных очередей летят в щели, выждав паузу ныряю вниз, по пластунски, до бойницы - "выношу" одного - Аут!!!, кувырок - очередь - ступеньки, больно коленом об угол, шумно от жадного адреналинового дыхания в маске. Выглянул за угол - никого, бегом-бегом, на колено, лево-право, чисто. Встал, пробежка, бруствер, лево-право, чисто. Встал, пробежка, вход в форт... Нога проскальзывает, проезжаю юзом на скользкой траве, спотыкаюсь, привстаю и принимаю в себя очередь...

"Тук" в ногу, секундно, мимолётно растянуто, ватно замедленно разлетающимися красными ошмётками, "тук-тук" в руку и плечо, выворачиваясь и останавливаясь во времени вижу как вырывают пули кусочки мяса на выходе, поднимая тряпочный фонтанчик из обрывков облезлой гимнастёрки, хруст по лицу, срывая с головы каску, скрывая алой пеленой угол кирпичной кладки, опрокидывая навзничь, осыпая бетонной крошкой... Успевая почувствовать как вонзаются в спину острые обломки, проваливаюсь в серое небытиё, безвольно скользя равнодушным мёртвым телом вниз по груде мусора под аккомпанемент грохота станкового пулемета...

- Возьмиьте ленточку! - Тощей ручонкой протягивает мне навстречу молодой мальчик, выуживая ее из вороха, торчащего из модной сумки.
- Спасибо, не надо... Я ПОМНЮ...

"Перейдя в состояние глубокого покоя, очень своеобразно чувствуешь, что не хочешь ничего, абсолютно ничего.
Так как совершенно ни о чем не вспоминаешь, ни о чем не думаешь, ничего не хочешь, то теряешь свое "я".
Это чувство покоя и безустремленности так заманчиво и приятно, что хотелось бы никогда не освобождаться от этого состояния."   28 апреля 1873 г.

 Ты спрашиваешь, зачем мне это всё? У меня нет ответа, который ты хочешь услышать. Есть много слов, но они лишь блёклая мозаика из каменных буковок, которыми можно попытаться передать пустоту "Внутренней Монголии" (с), выложив узоры бесконечного панно, но и оно будет всего лишь грязным полом, по которому каждый пройдёт своей дорогой... 
 Я сплю и этот мир мой сон. Всепоглощающе реальный, непререкаемо математически выверенный, с четкой границей между черным и белым, между светом и тьмой. Но как только ты осознаёшь себя во сне - он становится контролируемым, наполняясь искушающим волшебством исполнения сокровенных желаний...
 Открывая глаза, так что бы ничего не видеть, смотрю сквозь вещи, предметы, эмоции, чувства. Стряхиваю мимолётно с себя пелену сна реальности и, смотря на мягкие лучи восходящего солнца, что мельтешат меж редких деревьев за грязным стеклом мчащегося через раннее утро вагона, растягиваюсь в восприятии невидимой плоскостью и, играючи выворачиваясь, режу ею унылый промышленный пейзаж за окном, проношусь сквозь дома, трубы заводов, стоянки и заброшенные ангары, успевая "увидеть" темную пыльную паутину в углу закрытой кладовки, рядом со складом, где тянет чай из грязной кружки сонный рабочий, забытые дерматиновые перчатки в бардачке старой "Волги" и дохлую крысу в склизкой полузамёрзшей трубе городской канализации под толстым слоем заснеженного асфальта... Потом, обогнав состав, поворачиваюсь и с замиранием врезаюсь сам в себя, кувырком проношусь сквозь, разбивая вдребезги зеркала самолюбования и яркими осколками растворяюсь в солнечном свете, закрываю глаза и перестаю существовать. Вообще. Отторгнув в воображении масштабы, могу на секунду моргнув, долго любоваться запечатленными образами застывшего мира, неподвижными пылинками в воздухе или увидеть всё что прожил и проживу быстрой вспышкой десятилетий в секунду, попытаться рассмотреть себя с высоты облаков или удивиться громаде крошки хлеба, посмотрев на неё снизу вверх через фасетку муравья... Только так, наверное, можно осознать свою ничтожность и несоизмеримую важность одновременно. В эти мгновения я совершенное ничто, у меня нет ни границ, ни форм, нет ни мыслей, ни времени, только мягкий бесконечный Свет внутри и снаружи... Испытав единожды, уже невозможно забыть пережитое, отблесками северного сияния переливается по душе благодать, растворяя в себе мирскую суету, страхи, жадные желания, злость, зависть, обиды... 
 Собираясь в одну точку, возвращаясь в себя, засыпаю в реальность и, прижавшись лбом к окну, ощущаю холод мокрого от конденсата стекла, задумчиво улыбаясь одними уголками губ, смотрю на диск солнца, бегущего за мной над горизонтом, впитывая в себя его мягкие тёплые лучи. Можно рассказать, можно нарисовать, можно создать мелодию, но это будет лишь отражением этого Света. Он переполняет, растворяет в себе, он льётся теплом из моих рук, мне жарко... 
Чем больше я отдаю, тем дальше я погружаюсь каждый раз, мне ничего не надо в замен, туда куда я иду ничего не нужно...
Я слаб и искушен, я знаю, что делаю много ошибок и оступаюсь, делая иногда другим больно, но я сам выбрал этот путь и знаю, что за всё мне придётся ответить, преодолеть себя и рано или поздно всё исправить. Я иду в безмолвии навстречу этому Свету, сквозь ледяной холод и тьму сна, вверх по придуманной насыпи, вдоль невидимых рельс, подсказывающих путь, похрустывая под ногами покрытой изморозью щебёнкой земного бытия. Я иду навстречу Свету, неся в себе его частицу, столь же яркую и непостижимо бесконечную. В какой-то момент я просто растворюсь в темноте как пустынный мираж, исчезну в холоде забвения, воссоединившись с тем, к чему так стремлюсь, но навсегда останусь в частичках того душевного тепла, что успел подарить кому-то, на краткий миг усеяв темноту пройденного пути снопом тысяч искр добрых воспоминаний...

 А вот календарь, макет которого рисовал я, но к заказчикам утвердили более нейтральный. А этот вариант оставили для внутреннего пользования.

  Несколько тысяч лет назад у нас было любимое место где мы купались. Нужно было долго топать ногами через степь, колхозные поля и заброшенную деревню, а затем, отыскав в диких кустах невидимую тропинку, спуститься через заросли крапивы и неясного кустарника к берегу. Вода в том месте только-только зарождающейся реки всегда была кристально прозрачной и маняще прохладной, а противоположный берег представлял собою высокий обрыв, унизанный норами стрижей. Помню мы как-то переплыли на тот берег и, взобравшись наверх, решили прыгнуть с самого верха в черную ледяную толщу речного течения как частенько делали деревенские пацаны. Для этого следовало разбежаться по жухлой траве и очертя голову сигануть сгруппировавшись вниз с обрыва. С разбегом проблем не было никаких. А тормоз перед обрывом срабатывал на все пять баллов как у палубного истребителя при посадке на авианосец. Всякий раз, как бы мы не храбрились, невидимые тросы останавливали нас на самом краю.  Время было раннее, стеснятся было некого и мы молча, придерживаясь за выступающие из земли корни,  спустились вниз так и не прыгнув… Как бы нам этого может быть не хотелось. Теперь я думаю что мне недостаёт этого несовершенного прыжка, мне недостаёт этого сантиметрового шага навстречу свободному падению, ломающего незримую горловину ампулы со внутренними страхами, оправданными благоразумием, что так и ношу теперь похороненную глубоко в себе. Нет во мне до сих пор этой решимости, этого ничтожно малого момента инерции, который нужен на самом пике преодоления препятствия, именно того, после которого ты сможешь ощутить как перехватывают дыхание секунды невесомости, пусть даже и в падении… Я всего лишь на краткий миг могу взглянуть вниз с обрыва и вновь трусливо откатываюсь назад… Снова и снова, много лет тоскливо поскрипываю ржавыми качелями душевного одиночества в промозглом, давно заброшенном детском парке моих воспоминаний, с размазанным по морщинистому лицу клоунским гримом… 
 Пару лет назад мы вернулись туда. Теперь уже не пешком, а на здоровенной машине, о которой когда-то только мечтали. Почти сразу отыскали еле заметный сход к реке, узенькую утоптанную босыми ногами извилистую тропинку в лабиринте густого кустарника. Окинув взором всё то что было так дорого и трепетно хранимо в памяти, я понял что опоздал, что всё изменилось и стало значительно меньшим, несуразно карликовым, чем было когда-то…      
 Будто встречаешь свою первую учительницу много-много лет спустя после выпуска… Вежливо здороваешься, что-то рассказываешь о себе, незатейливо привирая, заботливо справляешься о здоровье, а где-то внутри, сам отгораживаясь от собственных мыслей, на заднем фоне, в тени рассуждений ужасаешься как постарела эта некогда красивая и волевая женщина, возвышаясь над ее сгорбленной фигурой, придерживая ее за локоть…  

На берегу сидели мальчик с девочкой в обнимку. Мы вежливо поздоровались, разделись, зашли в воду, окунулись, переплыв в два маха маленькую речушку, быстро вышли и ушли. В последний момент, я оглянулся и сказал милующейся парочке:                        
  - Ребят, вы если решите сигануть оттуда, - я кивнул на противоположный берег, - То прыгайте, тут глубоко, можно даже солдатиком…

  Я сидел и разглядывал кривое переплетение белых ниток туго натянутой на деревянную рамку тряпки. Где-то в голове, между лбом и глазами, как мне казалось, вертелась разноцветная спираль мыслеобразов, витееватых призачных отблесков рассуждений с самим собой, воспоминаний прочитанного и услышанного, подслушанноподсмотренного, додуманноискаверканного... Вяло повозив мокрой кистью по расплывшимся на палитре краскам, я сочно шлёпнул ею в центре  холста и произвольно мазнул в сторону, будто вытирая ее, оставляя угасающий след. Как радуга, подумал я, только  цветов больше. Расплывчатых, беспорядочно перемешанных, жилками и струйками перетекающих в друг друга, но зато цветасто. Обмакнув ворс кисти в сажу, рисую два перевернутых треугольника над цветастым хвостом, а затем долго задумчиво кручу ею в граненом стакане с водой, вымывая остатки черни, хотя всё равно в тех желтых витках, которые буду размашисто малевать над темными фигурами, проявятся серые разводы... 
 
 Завтра наверняка кто нибудь заглянет ко мне, а я специально оставлю все на мольберте - полувыжатые тюбики с красками, засохшую кисть и рамку с холстом, пытаясь имитировать творческий беспорядок вокруг законченного шедевра, прекрасно зная наперёд, что увижу на своё заискивающее трепетное ожидание оценки немое удивление в их глазах, отражающих белоснежное полотно пустого холста... 

Минус год от моей жизни :)  Ну, *поднимая бокал* за свершившееся и сбычу мечт! :)
РS тостуем в каменты :)

  Мелькая наклейкой на заднем наглухо тонированном стекле, лихо перестраиваясь из ряда в ряд, расспугивая неуверенных девиц на матизах со знаками туфелек, чайников и прочей хуйнёй, по узенькой улочке низенько летел чистокровный немец в спортивном обвесе, рыча прямотоком, поблёскивая ксеноном фирменно злобно нахмуренных фар и грохоча сквозь открытые окна творчеством Rammstein... Впереди на облезлую "зебру" неуверенно ступил старый дед в грязном пиджаке, на лацкане которого незаметно поблёскивал никому ни о чем не говорящий О́рден Оте́чественной войны́...  Взгвизнув новой резиной и лихо кнюнув носом "бумер" остановился в метре от старика, ковыляющего по дороге, нога в кожаном ботинке поигрывая педалью акселератора выдавливет из двухсотсильного движка гулкий рык, в вальяжно выставленной в окно руке дымится сигарета. 

  - Давай старыыый, шевили копытами, ёптаааа! - орёт под гогот сидящих в машине девок молодой пацан водитель и, чуть дождавшись пока дед пройдёт перед машиной, срывает с места со шлейфом, уходя в даль от потока, трепеща на ветру облезлой георгиевской ленточкой, что привязали к антене еще год назад....

О, этот джельтмен настолько крут, что даже леди в положении уступают ему места в общественном транспорте...

  Не очень постановочные фото. Как раз такие, когда увидев кадр, успеваешь подобраться к нему и за несколько дублей, всё таки успеть поймать так, как увидел изначально сам...





ЗЫ Алоэ себе на рабстол поставил, смотриться - глаз не оторвать :)

"А вот подумалось мне...

И что самое поразительное, мне понравилось. Шебуршащиеся мыслишки, приятственно щекоча черепной короб изнутри, слиплись в смешную колбаску продолговатой формы, которая в свою очередь, покатавшись между ушами,  распалась на десять шариков разной величины, которые скатившись  по витиеватым нервишкам в мышцы ручные и пальчики на ниточках-сухожилиях, сыграли на черных клавишах клавиатуры вот эту забавную буквенную композицию.

P.S. Не курил ничего."

©TiXo

Обязательный комментарий: Мдя... Состояние пациента не изменилось :)

  Есть на свете такая замечательно талантливая и кретивная артель varkapodarka , которая создаёт изумительные шедевры из железяк путём электросварки, шлифовки и волшебства.  И намедни создали они для меня вот такой профильный сувенир, который теперь живёт на рабочем месте, вместе со мной усердно трудится и покоряет сотрудников своей простой шедевральностью :) Ну а о практической стороне дела вообще говорить не приходится, ибо незаменимая вещь на работе )))
 
PS Мечтаю напросится к мастерам в цех с фотоаппаратом как нибудь, подсмотреть пару приёмов колдовства )))

Спросите любого - кто покупает себе здоровенные внедорожники? И каждый не задумываясь ответит, что это в глубине души закомплексованые люди с маленькой пиписькой... Вот я так иногда вижу на дороге сверху какого нибудь мужика в "матизе", с завистью представляю как он обматывает вокруг ноги здоровенного одноглазого змея, залезает в свой экономичный шустрый авто, укладывает в пепельницу то что не поместилосьв штанине и беззаботно едет в офис торговать оптом зелёным горошком...
PS Кстати, а люди что ездят как сельди в бочках на переполненных автобусах, должны быть вообще без пиписек...

 Не знаю как вас, а меня с недавних пор, как  я снова стал мотаться просиживать рабочее время в столицу нашего государства, начало немного раздражать что поручень на ескалаторе в метрополитене движется несколько быстрее, чем ступени. Даже на новых. В среднем  в течении всего подъёма\спуска  поручень уезжает от вас, если поставить метку, как раз к впереди стоящему. Это заставляет постоянно меленько перехватываться. И вот все едут, мордами вертят по щитам с рекламой и лапами шмярк-шмярк, шмярк-шмярк... Как пингвины.

PS А ещё щетка, что непрывной полосой у ступеней плохо чистит обувь...

PS Это загадка :) Найдёте?

 Думалось мне вчерась, что зазря мы живём как попало и помираем так же неожиданно, от того всяческие страхи и переживания душевные преследуют нас. Так же, кстати, как попало. Было бы намного приятней, если бы срок окончания жизни был строго зафиксирован, как у бабочек некоторых например. Вот родились бы мы в 1874 году в марте месяце и точно бы знали что зачахнем в марте 1962 года, все в один час, вне зависимости от того кто какую микстуру пил и какой пагубный образ жизни вёл.
Проснулись, посмотрели на календарь, умылись с лосьоном, почистили протезы зубные, причесали лысину, одели парадные пиджаки, попрощались со всеми, сели на диван, посмотрели на часы, умиротворённо вздохнули и померли. Красота...  
Такой подход к жизни и смерти наверное многое в нас бы воспитал...